BestBooks.RU - электронная библиотека

Любовные романы и рассказы

Сделать стартовым Добавить закладку

В нашей онлайн библиотеке вы можете найти не только интересные рассказы, популярные книги и любовные романы, но и полезную и необходимую информацию из других областей культуры и искусства: 1 . Надеемся наши рекомендации были Вам полезны. Об отзывах пожалуйста пишите на нашем литературном форуме.

Ольга Думчева

Волкодав

Главная : Проза : Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38

Я поддакивал или отнекивался, но, по сути, мне нечего было ей сказать. Моей правдой была моя мама, а зачем спорить с истиной? Я даже не думал долго о том, что у меня открылся некий синдром, т.к. не ощущал внутри себя, в самом себе ничего нового. Я даже как-то забыл удивиться тому, что так удачно написал тест; я хотел подумать об этом, но потом, как это уже часто случалось ранее, я запамятовал, что я хотел конкретно от своей памяти и не стал нагружать себя мыслями. Многим позже я буду по крупицам собирать свои детские и юношеские воспоминания, и как же я буду зол на себя за то, что запомнил так мало! Ведь кажется сейчас, еще одно слово, еще один жест - и я бы был уверен во всем и не мучался позже. Но памяти всегда не хватает одного слова, чтобы быть правдивой.

Алеша, - мама позвала меня по интер-связи скаффи, и я обернулся.

Мама стояла посредине кадочного яблоневого сада и пыталась разглядеть выражение моего лица под стеклиновым забралом.

Чуть отталкиваясь от грунта, я прыжками преодолел пространство, разделявшее нас и, так же как и она, вглядывался в ее лицо.

Хорошо бы поговорить она присела на скамью, краешком перчатки смахивая со спинки сиденья лунную пыль.

Здесь?

Почему нет?.. – ее перчатка испачкалась, а она все так же водила ею по краю скамьи, думая о чем-то своем.

Я сел рядом, так, чтобы видеть ее лицо. Но она повернула голову вбок, и мне достался лишь участок прорезиненных складок скаффи.

Алеша… - и снова молчание.

ТЫ можешь сказать все, что думаешь. Это о Зоре? Об экзаменах?

Ах нет же, - она взглянула на меня и слегка улыбнулась: это не о тебе. Это обо мне.

Мы могли обсуждать что угодно, кого угодно, но мы никогда не говорили о ней. Она была моей правдой, моей истиной, моим жизненным камертоном. Зачем обсуждать идеал, да и как бы я смел… я ведь даже не знал года ее рождения. Отчего-то, дамы не любят об этом говорить, а мама просто об этом молчала. Я знал, что ей скоро будет сорок, но не знал когда именно. Я бы не осмелился спросить.

Алеша, - она было посмотрела на меня, но восходящее солнце било в глаза, и она поймала лишь солнечного зайчика: я не собиралась сначала говорить с тобой об этом, но потом поняла, что это будет нечестно.

Я почему-то боялся того, что она собиралась мне сказать, будто зная, что этим разговором мама ставила точку в моем детстве, наверное слишком счастливом и беззаботном, чтобы я мог стать счастливым взрослым.

У меня будет ребенок, - она произнесла это буднично, обыкновенно, и я не сразу мог понять, о чем она говорит. Ей пришлось повторить.

Мы сидели молча, и каждый из нас не был рад тому, что все случилось именно так.

Прости, я должен был сказать тебе что-нибудь… что-нибудь приятное. Не знаю. Может мне стоит поздравить тебя, ноя почему-то…

Его не будет, если ты скажешь “нет”, - она как всегда была уверена и чуть жестка, и я знал, что она говорила правду. Она всегда говорила правду.

А что отец? Он рад?

Он знает, - коротко ответила мама.

Розовый расцвет красил стеклиновую маску в светло-красные тона, но я знал, что у нее было меловое лицо и белое губы.

Мама, - я взял ее руку, укутанную в рукав скаффи и погладил: мама, ты его хочешь? Ты, только ты, скажи, ты хочешь?

Она молчала так долго, что я испугался, что ей стало плохо. Она слишком много работала, мало отдыхала и часто падала в обмороки, моя сильная слабая мамочка.

Все сложно, - она не отнимала руки, но я чувствовал, что ей было все равно. Она навряд ли осознавала мое присутствие. Каким-то чужим надтреснувшим голосом она объясняла мне, а по сути самой себе, зачем ей был нужен еще один ребенок.

У меня нет права решать. Я много думала над этим, очень много. Иногда я вставала с утра и говорила себе: сегодня я запишусь на аболяцию, сегодня у меня уже не будет проблем, я больше не буду мучаться. Один раз я уже вошла в аболяторий, но не смогла сделать второй шаг. Я не могу решать, я не смею решать. Я не смогу решить за него. Я буду убийцей. Ведь я даже не дам ему шанс.

Ты ему рада, мама?

Безумно красивые серые глаза проникли взглядом под мое стеклиновое забрало и ослепили болью. Она не была рада. Она не хотела ребенка, но она не могла поступить по-другому.

Раз ты не можешь решать, то как смею я?

Ты? – она провела рукой по забралу моего скаффи, смахивая пыль: ты можешь решать, потому что я принадлежу тебе. Мать принадлежит своим детям, и они могут решать ее судьбу.

Только не я, - я опустился перед ней на колени, обхватив ее ноги руками.

Звуки интеркома, по-видимому из-за начинавшейся бури, стали ломаться и врать ушам. Я уже с трудом разбирал то, что она мне говорила, я не слышал сам себя, но мы говорили и говорили, что-то доказывали и спорили.

Какой у него процент аномалий?

Ты можешь решить его судьбу…

У него высокий процент отклонений?

Я не хочу терять тебя ценою еще одного ребенка.

Это вредно для здоровья матери, исправлять генотип утробного зародыша?

Я не… что… ты можешь решить… и на нем будет… спокойствия.

Еле успев зайти в вакуумный отстойник кемпинга, мы стали свидетелями лунной бури. Мы смотрели на нее из окон отстойника и молчали. Мы как-то устали разговаривать. Устали теребить ранки, да ведь это, однако, и больно. Постоянно снимать кожу с ссадин.

Ужин прошел молча. В первый раз. Отец поднимал глаза и пытался поймать мой или мамин взгляд. Ноя смотрел только на маму, а она смотрела только на меня. Отец не решал ничего, ведь он не владел мамой, а я имел право хотя бы на часть ее. Отец встал и вышел. Для него самого он решил уже все заранее: он еще месяц назад начал обновлять закрытую было детскую, но он знал, что все, что ему положено в этом случае, это ждать нашего ответа.

Сколько еще… - я не мог задавать ей, казалось бы, простых вопросов, не смел и боялся.

Еще семь месяцев. Но решение надо принимать сейчас. Каждый день его жизни, будет значить “да”.

Это мальчик?

По генотипу выходит так. Но это можно изменить.

И вышло так, что мы ничего не решили, мы откладывали боль выбора со дня на день, а потом выяснилось, что мы уже дали ответ на вопрос. У мальчика уже образовалось сердце и легкие, пищевод и печень. У него как-то незаметно появилось имя. Константин, а потом и прозвище, Косточка. А если у малыша появляется прозвище, его уже убить нельзя. Он уже начал жизнь, и с этим ничего нельзя поделать.

Откуда такая злоба? Откуда такое упорное нежелание делиться с кем-либо матерью? Не ревновал мать к умершим сестрам, я знал, что вся нерастраченная на них любовь пришлась на меня. И я боялась, я до смерти боялась потерять хотя бы частичку материнской привязанности, боялся отдать хотя бы один ее взгляд, одну ее улыбку; я ревновал каждую минуту отданную ему, а не мне. Я даже какое-то время был зол на отца, за то, что он всех нас поставил перед выбором. Но я никогда не осуждал ее. Я бы не посмел. Никогда. Я ее боготворил.

Как самочувствие дамы Елены?

Звен высветился на экране комби приятным лицом взрослого мужчины с удлиненным носом.

Я так устал за нее бояться, что теперь даже не знаю.

А ты эгоист. Ты думаешь, она принадлежит тебе?

Да.

Мужчина на экране не усмехнулся, не пожал плечами. Он сочувственно кивнул головой:

Вас столько связывает.

Много.

ТЫ даже не представляешь, как много вас связывает.

А кто ты сегодня?

Я обещал себе не удивляться, но не знать Президента Гашека!

Это тот, в честь кого назван гипер ИПД-перевозчик?

Класс! Ты учишь имена великих людей по груде металла, что называют в их честь? А между прочим, президент был одним из славянских лидеров, образовавших Объединенную Славянскую Коалицию.

Правда?

Время шло, я готовился к переэкзаменовке, а время опять шло. Вот ведь, не помню как жил в те дни, о чем думал. Маму я почти не видел, с отцом на какое-то время мы вообще перестали разговаривать. Он не мог простить мне то, что в чем-то для него очень важном, все решал я, а не он. Но как-то мы не обостряли наших отношений и мы почти не ссорились. Впрочем, ссора с отцом на Луне не преступление, а жужжание. Как то вот так, в каких-то мелких стычках, странных недомолвках, мы и жили тогда.

А потом мама сказала, что она должна съездить в Большой Пуп.

Давным-давно на Большом Пупе были шахты, но они исчерпали себя, а вскоре Большой Пуп исчерпал себя тоже. Этот район никому не нравился. Там такие кратеры, что ИПД-перевозчики гибнут, пытаясь приземлиться. О малом Пупе ходит дурная слава. Говорят, именно туда привозят гумнов, переделанных монгов, еще совсем новеньких, с детской розовой кожей, ясной роговицей глаз, крепкими белыми зубами. На Луне к монгам относятся терпимо, а гумнов, хотя и отлавливают с помощью кригов, но не то чтобы с усердием, а больше для порядка. Но есть что-то в этом Малом Пупе неприятного. Даже в люльках на элельке включают затемнение при проезде через этот сектор.

Большой Пуп так Большой Пуп, - я пожал плечами и отправился за своим скаффи.

Нет, Алеша, - мама уже облачилась в скаффи и ждала отца, возившегося с забралом своей амуниции: ты останешься в кемпинге.

Ладно, - я даже толком не попрощался с ними, желая поскорее вернуться к экрану комби, где по одному из каналов, транслировали гонки лунных драгстеров.

Меня не окликнули, мне ничего не сказали. Мы так и расстались.

К ночи они не вернулись и, поев гростерных мясных кубиков, я отправился спать. На утро в кемпинге я обнаружил лишь пыхтящий гростер, и свое сонное отражение в макияжном зеркале.

Звен, мои родителе случайно не у вас? – Звен не включил свои обычные комби-образы, и оттого наш предрассветный разговор вышел еще более странным.

Осунувшееся усталое лицо Звенимира не выражало никаких эмоций, лишь усталость, лишь бесконечную тоску по отдыху.

Нет, - он замолчал, даже не пытаясь добавить что-то еще.

Их нет… моих родителей нет уже 16 часов.

Да?- Звен выглядел по-прежнему бесстрастным и крайне измученным.

Они бы передали мне что-нибудь на идентификатор или по комби, они никогда вот так…

Иди спать, - Звен закрыл глаза и протер веки подушечками больших пальцев: просто иди спать.

Это все, что ты можешь мне…

Свяжемся после, - и экран погас.

Я остался со своими чувствами один на один еще на восемь долгих часов. Странно, но я не слишком волновался, даже мысль о том, что что-то могло пойти не так, как с распланировал себе на ближайшие 50 лет, казалось мне абсурдной.

Звен сам вышел на связь со мною.

Пока ничего?

Связывался по комби со стопами, но из Большого Пупа они так и не возвращались. Их не было ни на Косточке, ни на Ясе Пу…

А луноходы?

Не знаю. Как выбраться из кратеров на луноходе?

Мои тоже уехали.

Что? – я сначала не понял того, о чем говорил Звен, а когда осознал сказанное, то взорвался: Что? Дама Валериана и Саша тоже уехали, а ты мне ничего не сказал… и… и… какого черта ты так спокоен?

Не будь нюшкой, успокойся, - Звен выглядел лучше, чем утром, но что-то в нем было необычно, при условии, что в нем что-нибудь обычное вообще. То ли усталость, то ли опустошение, то ли… неизбежность.

Да как можно быть спокойным…

Ничего уже исправить нельзя, - и говорил он это абсолютно ровным голосом, беззлобно и бесстрастно. Обыкновенно.

Что… ты… ты…

Сегодня ночью в Большом Пупе была локальная лунная буря, и всех постояльцев гостиного кемпинга засыпало.

Да что ты несешь? На Луне пыли нет даже на столько, чтобы засыпать одну кадку с деревьями, а тут кемпинг! Что ты вообще несешь…

Я хочу чтобы ты меня послушал, - Звен смотрел на меня бесцветными глазами и говорил, говорил… Он говорил так, будто готовился сказать мне эти слова всю ночь, будто уже решил, что он скажет сперва, а что затем, будто долго искал нужные слова, а теперь говорил их все; так безучастно, так обычно…

Послушай, Алеша. ТЫ взрослый, уже давно взрослый, а потому я в праве рассчитывать на твое спокойное принятие событий, но логичное подчинение необходимости. Даже самые любимые люди рано или поздно уходят от нас. И это верно, и это правильно. Жизнь полнится новым, а старое отмирает, таковы законы. К счастью, Луняне всегда имели достаточно здравого смысла, чтобы не делать из смерти трагедий. И мы не в праве оплакивать неизбежность.

Да что ты вообще говоришь такое? – я вскочил и, не помня себя, стал крушить все вокруг себя.

Алега, это нюшно.

Да мне плевать, я не верю тебе, я не верю твоим словам, и, если я захочу плакать и переживать, то не буду ни у кого об этом спрашивать. Может… может они все еще живы, пока мы тут…

Ночью в кратере была предпринята попытка принять ИПД-перевозчик; буря засосала корабль и превратила кемпинг в руины. Люди умерли не оттого, что кемпинг засыпало, а оттого, что кемпинг развалился на части. Они просто задохнулись.

Обсудить книгу на форуме

Главная : Проза : Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38

Ольга Думчева: doumchol@eur.perkin-elmer.com
Если данная страница вам понравилась и вы хотите рекомендовать ее своим друзьям, то можете внести ее в закладки в ваших социальных сетях:



Возможно вы ищете советы по тому или иному вопросу? В таком случае будем рады, если указанная информация (не связанная с нашей электронной библиотекой) поможет вам и будет крайне полезна в решении поставленных бытовых задач - .


Вы можете также посетить другие разделы нашего сайта: Библиотека | Детективы | Любовные романы | Эротические рассказы | Проза | Фантастика | Юмор, сатира | Все книги
Добавить книгу | Гостевая книга | Гороскопы | Знакомства | Каталог сайтов |



Как добавить книгу в библиотеку 2000-2016 BestBooks.RU Контакты